-- В белой кофточке сидит... читает... Поглядите, я немножко приотворю ставню.
Земский осторожно взялся за ставню, но ставня скрипнула, и доктор в широкий просвет увидел женскую фигуру в белой ночной кофточке. Она сидела у стола и читала. Скрип ставня встревожил ее. Она взглянула в окно и мгновенно юркнула куда-то в сторону, увидев лицо земского, не успевшего отпрянуть от окна.
Вслед затем послышался стук дверной щеколды и детский испуганный голос спросил:
-- Кто здесь?
-- Земский с доктором.
Послышалось быстрое топанье босых ног, хлопанье дверей внутри. Затем щеколда снова звякнула, и перед гостями открылась дверь в темные сени, через которые опять мелькнула из одной двери в другую та же белая фигура.
-- Пожалуйте в комнаты. Я сейчас! Извините, -- донеслось до них из-за слегка приотворенной двери. -- Гаша, проводи и вернись ко мне.
Не успел земский пробормотать, в свою очередь, извинение, как дверь захлопнулась, и перепуганная со сна деревенская девочка открыла гостям дверь и юркнула туда же, куда и ее хозяйка.
После апрельской ночной сырости на них сразу пахнуло теплом и светом, от которого оба закрыли на мгновение глаза. Школа была недавно выстроена и еще пахла свежим деревом.
Крошечная передняя вела с одной стороны в кухню, а с другой -- в маленькую узенькую комнату, с бедной обстановкой, которую тщетно старалась скрасить неопытная женская рука: вязаная скатерть покрывала деревянный самодельный стол, на котором стояла дешевая лампа с бумажным абажуром и лежала раскрытая книга Достоевского -- приложение к "Ниве". На деревянных, оклеенных жалкими обоями стенах висели картинки иллюстрированных модных журналов, а также круглое зеркальце, напоминающее своими свойствами жесть. Справа на маленьком столике стояло другое зеркальце с прилаженным к нему бумажным розаном и фотография какой-то старушки, вероятно, матери. Почти над столиком висела скрипка. Слева за деревянной перегородкой была, должно быть, спальня учительницы. Вход туда, вместо двери, закрывался темно-синей ситцевой занавеской с узорами, за которую не преминул заглянуть земский, еще более смутив молодого и скромного доктора, который чувствовал себя виноватым за него.