-- На въезжую! -- скомандовал земский. -- Оставим там на всякий случай вещи, а сами пойдем к учительнице. Может быть, на наше счастье, не спит еще.
Лошади, почуяв жилье и отдых, наддали. Ямщик также ожил, и, перезванивая бубенчиками, пара въехала в село, пугая спавших посреди улицы гусей и собак.
Белее в темноте хлопающими крыльями, гуси разлетались в разные стороны с негодующим гоготаньем, а собаки метались и неистово лаяли на неурочных гостей.
Лошади остановились около избы, отличавшейся от других изб в темноте разве только тесовою крышею да подобием колеса, смутно черневшим на шесте у ворот. В окнах въезжей было так же темно, как и по всему селу.
-- Тащи в избу вещи, -- приказал ямщику земский. -- А мы, -- обратился он к спутнику, -- пойдем на рекогносцировку. Уф!
Земский стал вылезать из плетенки, опираясь обеими руками о нее так, что она трещала. За ним полез и врач.
Очутившись на земле, оба потянулись в своих широких неуклюжих чапанах, надетых поверх пальто, и стали расправлять отекшие от долгого сиденья ноги. Земский был выше врача и, хотя чапаны скрадывали фигуру, чувствовалось, что он гораздо плотнее и грузнее своего молодого спутника.
Они пошли вдоль широкой сонной деревенской улицы к церкви, которая вблизи оказалась совсем маленькой, а не такой большой, как представлялась издали.
Школа стояла против церкви. Окна в школе были закрыты деревянными ставнями, и, только поравнявшись С ними, можно было заметить в одном окне, сквозь ставенную щель, огонек, который просачивался изнутри, как золотая струйка.
-- Ура! Кажется, не спит, -- понижая голос, возвестил земский и приложил глаз к щели. Доктору эта манера не особенно понравилась. Он даже слегка отодвинулся от своего любопытного спутника, а тот, не отрывая глаз от щели, шептал: