-- Да... Вы женщина... Девушка. У вас есть знакомые подруги. Скажите им... Уговорите... Внушите им, что их красота сослужит, может быть, единственный раз в жизни службу людям, искусству, что стыдливость их не только не будет страдать, а наоборот, вызовет только чистый восторг в художнике.
-- Что вы! Что вы!..
-- Среди них, вероятно, есть бедные девушки. Я заплачу, сколько пожелают, конечно, в пределах благоразумия.
Она в ужасе замахала руками.
-- Что вы?! Что вы говорите!
-- Скажите, что это останется тайной. Никто не узнает. Я изменю черты лица. Мне даже не надо лица. Я его найду, вылеплю без натуры.
Но она продолжала отмахиваться все с тем же неподдельным ужасом и повторять:
-- Что вы! Что вы!
-- Ну, вот! -- раздосадованный, сказал он упавшим голосом. -- Это даже пугает вас! Так и все здесь. Проклятый мещанский город! Здесь лучше из-за денег согласятся пойти на позор, чем на позирование.
Эта резкость вырвалась у него невольно, и он тотчас же спохватился, но она не заметила ее. По-видимому, ей было искренно жаль его в этой беспомощности, и она поспешила его успокоить: