Он не задерживал ее, чувствуя ввиду найденной модели, потребность приступить к работе, -- этот аппетит такой же жадный, как аппетит к еде, и больше из вежливости спросил ее:
-- Когда же вы снова придете?
Она ответила:
-- Я не знаю, -- и ушла, удивив его таким неожиданным и нервным уходом. Его удивило еще больше, когда она пошла не к выходу, а свернула на тропинку, ведущую к морю.
"Странная девушка, -- подумал Лосьев, следя за ее высокой фигурой, колеблющейся между ветвями. -- В ней есть что-то дикое и сильное, как в степных цветах. Она кажется женщиной, но минутами лицо ее дышит весенней наивностью. Правда ли то, что говорил Николай, что она никого не любила?" Эти вопросы не задевали его глубоко и не помешали ему приняться за работу. Но две-три черты девушки, которые он успел наметить в глине, невольно останавливали это внимание, и он продолжал на память восстановлять ее лицо: этот низкий, упрямый лоб с выдавшимися надбровными дугами, удивительно прямой благородный нос и слегка выдающийся подбородок, который придавал ее лицу своевольное и гордое выражение.
От лица его мысли перешли к ее фигуре; она смутно и притягательно рисовалась в его воображении, и его мучила неудовлетворенность и раздражение художника. Глина послушно уступала его рукам, и он с каким-то сладострастием иногда проводил по ней пальцами, как будто лаская ее.
Уника спускалась по узкой, крутой и еще необхоженной тропинке, мимо заколоченных дач, рассеянных по скату. Иногда она оглядывалась назад, думая найти его глаза, следящие за ней... -- ведь он видел, как она пошла. -- Но на обрыве никого не было.
Справа доносился сочный стук топора, свистящие вздохи пилы и одинокая песня: там строили плотники новую дачу, и оттуда ветерок доносил терпкий запах свежераспиленного дерева.
Между стволами сквозили лучи склонившегося к западу солнца; одни из этих стволов казались золотыми, другие -- совсем черными, а красные ветви вереска вились по глинистым обрывам, точно струи крови.
Почти из-под ног ее в молодой зеленой траве, перепутавшейся с засохшей прошлогодней травой, со свистящим шорохом мелькнула серебристого цвета ящерица, не успевшая еще принять той окраски, которая ее сливает с зеленой травой.