-- Лосьев и Природа!
Все безобидно рассмеялись. Только один барон щепетильно шепнул в сторону:
-- Собственно говоря, неловко это; он мог обидеться.
На самом деле это обстоятельство сдунуло еще одну тень в общем настроении и больше сблизило художников с Лосьевым.
Обед не начинался: ждали Цветаева.
Лосьев, чувствуя себя неспособным в этот день лично занимать гостей, обратил их внимание на гравюры и офорты, привезенные им из-за границы.
Он любил это искусство, имеющее в своем распоряжении только свет и тени: оно близко подходило к скульптуре. Он поклонялся Максу Клингеру. Торжественная строгость его гравюр, с этими выкованными линиями поражала его своею пластичностью и изяществом, и он находил, что некоторые мотивы производят в гравюре даже большее впечатление, чем в красках.
На него восстали, особенно колористы.
-- Я не знаю ничего, кроме красок, звуки и то имеют свои краски, -- горячился Плотников.
Николай подтолкнул Лосьева и сказал: