По дороге Лосьев вскользь спросил Николая, когда свадьба.
-- Ровно через три недели. Борис опомниться не дает, и отлично делает, оно спокойнее, -- докончил, смеясь, Николай.
Лосьев пристально посмотрел на Николая, желая угадать, что он этим хочет сказать, но Николай, как ни в чем не бывало, стал насвистывать итальянскую песенку и этим снова возвратил мысли Лосьева к Унике.
Они спустились к морю. Море было так спокойно, точно в нем спряталась сама тишина. Эффект вечернего лунного света был так необычен, что художники в изумлении остановились перед ним.
Луна розовато-желтого цвета отражалась на густой, неподвижной синеве широким изумрудно-зеленоватым пятном, от которого тоже, в свою очередь, исходило трепещущее сияние. Несмотря на поздние сумерки, заря еще отсвечивала и воздух был весь напоен этим необычайным зеленовато-золотистым светом.
Перовский, сняв шляпу, долго задумчиво стоял, очарованный этим капризом природы и наконец сказал:
-- Кажется, что день еще смотрит сквозь закрытые ресницы.
Полунин поцеловал его в голову за эти слова.
Некоторые пожалели, что не захватили этюдника.
Другие восстали на них, считая грубостью пользоваться подобного рода эффектами, и потом надо же хоть когда-нибудь быть зрителем, а не только живописцем.