-- Право... Мне кажется, что я смотрюсь в зеркало. Какое счастье обладать такою способностью!
-- Вы думаете, это счастье?
-- Огромное счастье! Взять у природы мгновение и оставить это для себя, для людей надолго... навсегда... Ведь вот я никогда... никогда уже не буду такой, какая я сейчас. Так же и в природе. Я люблю природу! В ней не повторятся ни эти вот облака, точно выстрелянные из пушки, ни это небо. А вы можете во всем этом жить, -- быстро обернулась она к нему, обливая его горячим светом широко открытых глаз. -- Вы можете взять у природы эти облака и вдохнуть в них свою душу, и в море, и в небо, и в землю.
Она с завистью, смешанною с восторгом, глядела на него. В нем еще настойчивее заговорило желание скорее объясниться.
Не отрицая, не оспаривая ее восторженных и немного наивных слов, он сказал:
-- Счастье. Быть может, гений чувствует себя счастливым в своем могуществе. Но нет. Разве счастливо зеркало, что отражает вас? А мы... мы -- слабые осколки зеркала. Правда, бывают минуты, когда и нас озаряют искорки счастья; это -- когда искусство сближает нас с природой, с людьми. Иногда долго знаком с человеком, но не знаешь его, а станешь его писать и в какой-нибудь миг сразу почувствуешь близость с ним. Счастье! Вот под этими стеклянными сводами я целые ночи напролет хожу в темноте... я... счастливец!
С ее лица сразу схлынула заливавшая его волна радостного света, и она с участием и сожалением взглянула на него.
Тогда он подошел к ней и взял ее за руку. К нему вернулось прежнее спокойствие; он просто и серьезно заговорил, глядя ей в глаза:
-- Видите ли... В эту ночь я долго не мог уснуть и блуждал там... по этой зале, как тень. Я дожил до таких лет, когда одиночество теряет всю свою привлекательность, товарищество наскучает и утомляет и хочется близости милого и нежного существа, семьи. И я подумал о вас.
Она слушала его, опустив глаза, машинально поглаживая рукой собаку, которая, казалось, дремала у ее ног. Он видел, как в голубой жилке на ее виске трепетала, переливаясь, кровь.