Все богатые покровители живописи, приобретая картины, почтительно просили его совета.
Он говорил глуховатым раздраженным голосом который удивительно шел к его изможденному иконописному лицу.
Художники поздоровались с вошедшими и рассеялись по зале с беспечным видом, но с тревожным напряжением слуха, стараясь уловить слова Молотова.
Это не было подслушивание, так как он говорил без всякого стеснения, громко, но гордость, а главное -- присутствие мецената держало их в отдалении.
-- Плохо рисуют, -- раздраженно говорил Молотов. -- Это недостаток всех молодых художников; они гонятся за красками, за колоритом, но без скелета нельзя создать ничего живого.
Это была его манера, -- начинать свои отзывы с порицаний. При этом, скользнув опытным взглядом по стенам, он остановился на самых плохих вещах.
-- Что это за картина? Разве это картина? Это мещанское одеяло, -- указал он на одно из больших пестрых полотен и отошел дальше.
-- A-а! Господин Залесский! -- воскликнул он, щуря глаза на другие картины. -- Ловко пишет! Опасный человек для искусства. Нос по ветру, техника -- по верху! Я бы его не пустил на эту выставку. Самодовольство! Мастерство! Разврат! Самая опасная штука.
Ступин, услышав его голос, поспешил заискивающе поздороваться с художником.
Молотов, вбок, не сгибая ладони, холодно сунул ему руку и больше не обращал на него никакого внимания.