Ступин, размашистым движением карандаша, в своем каталоге отметил: "гвоздь" выставки.
Старый критик продолжал:
-- Пора перестать считать картины какими-то иллюстрациями. Унизительная роль живописи -- служить иллюстрацией истории или литературы -- кончилась. Живопись сама является теперь законодательницей направления.
-- Но это парадокс, -- нерешительно заметил кто-то из публики.
-- Нет-с, это вполне естественно, потому что глаз наиболее чуткий восприниматель впечатлений.
-- Но ведь эти впечатления не идут дальше отражения природы и внешних явлений? -- вставил Ступин.
-- Живопись не отражение, а толкование, -- строго прервал его старик. -- Великий Гёте сказал: "Если живописец напишет мне мопса моей возлюбленной, у меня будет два мопса, но ни одного художественного произведения".
Ступин с снисходительной улыбкой к чудачеству старика, стараясь, однако, намотать себе на ус удачную фразу о мопсе, отошел к группе Молотова.
На пути Ступина перехватили двое отверженных, жалуясь на обиду.
-- В венском Secession'е моя картина имела огромный успех.