Тогда она заговорила горячо шепотом:
-- Ведь ты же сам говорил когда-то, что образ красоты должен быть общественным достоянием! Что тут не только нет ничего унизительного, а наоборот!
Видя ее упорную настойчивость, он, подавляя раздражение, сказал:
-- Уника!
-- Да наконец там есть мое тело, но нет моей души, -- ревниво, искоса скользнув взглядом по портрету Ирины, добавила она понизив голос.
Это было последней каплей для него. Слушая ее, он все с большей и большей досадой думал: "Какие пошлости способна она говорить!" -- и вслух сказал:
-- Ну, все равно. Если хочешь уйти, идем со мной; не хочешь, я уйду один.
В ее глазах на минуту блеснул испуг, но она по-своему поняла его раздражение и, не глядя на него, упрямо ответила:
-- Я останусь.
Лосьев резко повернулся и ушел.