-- Перовский! Ты женат. У тебя пять детенят... Барон Ракета! -- обратился он к высокому худому Вирту, который и в школе был уже так прозван за рост, а за необыкновенную деликатность -- бароном.
-- А ты холост?
-- Я? Да! Разумеется. Жениться -- это то же, что купить себе клочок земли и посадить на нем себя и помидоры. Зачем я буду обзаводиться такой собственностью, когда есть огромная земля... вся природа!..
-- Эка, у тебя какая жадность! -- заметил Соловков.
-- Да, жадность! -- Глаза его снова сузились при этом, как глаза охотника во время прицела. -- Жизнь так мала, так страшно мала, а у меня всего только пара глаз, пара губ, рук, одно сердце и одна молодость. У тебя хорошо! Ты со вкусом устроился, -- неожиданно перепрыгнул он к другому, заглядывая в залу, и, случайно коснувшись рукою бронзовой статуэтки, еще не взглянув на нее как следует, вскользь заметил: -- Танагра! Недурная вещь. А покажи мне твои работы.
Ветвицкий немного ошеломленный этим потоком слов и этим "ты" после многолетнего перерыва, тем не менее согласился.
-- Хорошо. Вы голодны и идите в столовую. Мы сейчас, я только покажу свою последнюю работу, -- обратился он к товарищам.
Ему интересно было показать новому и свежему человеку портрет Ирины. Он повел его в мастерскую и, открывая полотно, почувствовал волнение ожидания.
Скульптор как-то втянул голову в плечи и впился в портрет глазами.
-- Кто она такая? -- не отрывая глаз, спросил он, и, не дождавшись ответа, пробормотал: -- Славная голова! Эти глаза... губы... Они никогда не лгут!