-- Падарина.
-- Сестра Николая Падарина?
-- Да.
Ветвицкий задернул портрет, и они направились вниз.
Там стоял отлично сервированный стол с цветущими гиацинтами посредине. Солнце плескалось в окна сильными струями света, дрожало в хрустале, и цветы впивали в себя его струи, которые как-то особняком держались от запаха закусок и вин.
Художники все сидели вокруг стола. Хозяин предложил Лосьеву место рядом с собою. Он заговорил с ним о Париже, о последнем салоне.
Лосьев не особенно отстаивал живопись: он глядел на живописцев, как на выдумщиков, костюмеров природы, украшающих ее сообразно с своим вкусом, но о скульптуре говорил с жаром. Вообще он был убежден, что скульптура меньше подвержена колебаниям, чем живопись, потому что теснее связана с природой, можно сказать, нераздельно слита с ней.
-- Вы очень часто повторяет слово "природа", -- вскользь заметил Ветвицкий.
-- Да! -- подтвердил тот, и в глазах его вспыхнуло что-то фанатическое.
-- Это, по-видимому, ваше любимое слово -- природа?