Когда умолкли не только голоса, но и аккомпанемент, Бугаев порывисто выступил вперед и с угловатым жестом пробормотал осевшим от волнения голосом:
-- А, ну вас, совсем... Здравствуйте, Лосьев, -- подошел он к скульптору, принужденно подавая ему руку.
-- Великолепно, черти, поют, -- воскликнул Симонов. -- Дайте я вас за это поцелую.
-- Ты бы лучше вином угостил.
Лобзай меня, твои лобзанья
Мне слаще мирры и вина,
дурачась, неожиданно дискантом пропел Симонов, вызывая общий хохот.
Лосьев и художники стали здороваться.
Они пожимали ему руки, избегая глядеть в глаза, но за этими сдержанными приветствиями он не мог не заметить того невольного любопытства, которое вызывают скрытые и неизвестные чувства.
Это его стесняло, но больше всего стесняло то, что Николай, по-видимому, знал, что его привело сюда.