Николаю неприятно было слышать этот злой тон и слова, за которыми ему чувствовалась несправедливость к Ирине, и он не без укора сказал:
-- А знаешь, Ирина часто меня спрашивает о твоем ребенке: как он без матери?
С Лосьева сразу схлынуло все его раздражение, и чувство нежной печали и тоски по Ирине усилило в нем желание видеть ее.
В дверях появилась странная фигура в белом колпаке и в белом фартуке. Размахивая руками, фигура негодующе кричала что-то, но криков ее за общим гвалтом и грохотом нельзя было расслышать. Только когда вошедшего заметили, шум несколько утих.
-- А, Папа-Христо! -- приветствовали его художники.
Папа-Христо был владелец лавочки восточных сластей внизу под рестораном.
-- Ma сто сделайти издеси разбой? -- в гневе кричал Папа-Христо. -- На пароски дьяволоси! Мозе бити разбили здеся на сарандо рублия. Тарелики, вази. Ma все прилициные обсество грецески знакомый, други, разбизали; занимайте хоросее полозенио на гавань, капитани -- Спиро, капитани -- Яни, капитани -- Николас, -- загибал он пальцы на руках, -- вси разбизали. На пароски дьяволоси! Беспорядики делают! -- кричал, коверкая слова Папа-Христо.
Из его смешных и разгневанных воплей не без труда удалось понять, что от топота стульев и ног попадали в его лавке с полок вазы и тарелки с восточными сластями, а "капитани", приходившие к нему, как в клуб, разбежались.
Безудержный свист и хохот разбушевавшихся художников ответил на эти вопли.
Папа-Христо с отчаянием махнул рукой: