И это в то самое время, когда, по его словам, для него решался вопрос жизни и смерти.
Потом ей становилось стыдно за эти низкие мелочи, но она знала, что при новых объяснениях не обойдется без этих навязчивых мелочей.
Она отходила от двери, опускалась на жесткий стул у окна и тупо глядела на седеющую от рассвета ночь.
Его шаги казались ей далекими от нее. Между ним и ею как бы лежала уже пропасть, через которую они не могли даже подать друг другу руки, чтобы проститься.
Это ясно сознавал и Ветвицкий.
Он давно предчувствовал катастрофу, но старался об этом не думать и даже не представлял себе ее возможности.
Теперь, когда все это совершилось, он увидел, какой он чужой ей.
И чужим был ей со дня первого их объяснения. Он никогда не почувствовал той близости, когда присутствие любимого и любящего человека придает бесконечную полноту жизни, бросает свой свет на прошлое и будущее, а в настоящем одушевляет каждый предмет, каждое движение.
Жена никогда не любила его, и он видел себя оскорбленным за свою любовь, за эту беззаветную доверчивость души, которую так расточал взамен обманчивых трепетаний и отблесков другого чувства, никогда ему ни принадлежавшего и не вверяемого.
Ну что ж, опять останется одиноким, как прежде.