Доктор торопливо сел в нее. Ветвицкий, согнувшись, вошел вслед за ним.
Николай, отдавая приказание кучеру, сделал движение, поскользнулся, но удержался за дверцу кареты. Зубы его сверкнули улыбкой. Он весело что-то воскликнул и скрылся за дверцей, громко захлопнув ее за собой.
Когда карета двинулась, ей хотелось разбить окно, остановить их криком, но она не могла сделать ни одного жеста: в ней омертвела воля. Но в ушах раздавался особенно звучный стук копыт по обледенелым камням.
Когда карета скрылась, она заметалась по комнате, и в уме ее была одна только мысль: "Надо догнать. Надо помешать".
Она быстро начала одеваться, вслух спрашивая себя:
-- Как это сделать? Как это сделать?
Укоряла себя за свой вчерашний разговор с мужем, укоряла себя за то, что не бросилась к Николаю, когда услышала его голос, и не расспросила, не предупредила надвигающейся беды.
Сбежала вниз, в кабинет мужа, надеясь найти объяснение, помощь.
Там был обычный порядок. Ящики стола были заперты на ключ и все вещи смотрели так холодно, как будто говорили: мы ничего не знаем.
Позвонила горничную. Та тоже ничего не знала; барин сам отпер дверь на звонок.