Что все?
Этот вопрос только в эту минуту возник и окаменел в чудовищной угрозе.
Кто бы ни был убит -- тот или другой -- это роковое. Ни тому, ни другому она не протянет руки, если на этой руке будет пятно крови.
А если нет... все кончится благополучно?
Во всяком случае, она уже не вернется к мужу.
Ребенок, вероятно, хотел есть, он кричал все резче и настойчивее. Этот крик отозвался в ней болезненной горечью и отравленным призывом новой жизни, чужой и вместе с тем таинственно близкой ей.
Может быть около него никого не было. Но пойти к нему она не могла.
В оцепенелой усталости она сидела, неуклюже сжавшись с поджатыми ногами в углу дивана, в мастерской, среди глины, обломков форм гипсовых торсов, рук и ног, закутанных в тряпки работ.
Белый, рассеянный свет неподвижно стоял в мастерской и мертвил беспорядок.
Усталость доводила до дремоты. Хотелось уснуть, но в крови что-то гудело и ныло тревожным набатом.