Стала расспрашивать кормилицу, куда именно они поехали.
Кормилица, обеспокоенная ее взволнованным видом и голосом, растерянно качала головой.
Она не знала.
Может быть знает в доме кто-нибудь?
Но прислуга ушла на рынок и в доме никого нет.
Ирина вошла в дом и ощутила состояние, испытанное уже ею, когда в Швейцарии она вступила в узкое короткое ущелье, сразу охватившее ее сырым, неприятным холодом и сдавленной тишиной. Испуганная и беспомощная, она старалась миновать его скорее, но неподвижность тишины как будто повисла на ней и ослабляла ее ноги.
С трудом преодолевая слабость, от которой ноги дрожали, шла в мастерскую, из мастерской в спальню, в детскую, ища повсюду хоть намека на мучившую ее догадку.
Рылась в его бумагах на столе, в папках, в рисунках, все более и более убеждаясь в безнадежности своих поисков и в их ненужности.
Если бы даже и узнала, куда они поехали, разве она могла бы помешать им!
Теперь уже, может быть, все кончено.