-- Не сыграть ли нам по этому случаю в гуси-лебеди? -- смеясь, предложил Николай.
-- Ты и без того гусь лапчатый.
Полунин взял Перовского под руку и тихо сказал ему:
-- А ведь хорошо, брат!
-- Хорошо, брат! -- растроганно повторил Перовский.
Худощавое, вдумчивое лицо Полунина сделалось серьезным, почти строгим, и он глуховатым голосом, как бы про себя, стал декламировать свои новые стихи:
Мне грустно в эти вечера, родная.
Весенний трепет чувствуя во всем,
Моя душа, усталая, больная,
Как птица, бьет надломленным крылом.