-- Ну, и я ободрал надписи со всех птиц и зверей.
-- А вместо них наклеил свои собственные?
-- Да... На зайца -- "надзиратель Куролесов", на обезьяну -- "инспектор", на попугая -- "учитель латинского языка, чех, Брешко", а на крокодила -- "директор 3-й гимназии Берман". Крокодила я, кроме того, изуродовал.
Лосьев заливался смехом.
-- Да, да... Теперь помню! А помнишь ты нашего немца Гессе? -- И Лосьев стал ловко передразнивать немца:
-- "О, Патарин! Мои волосы встают на дыбы от ваших шалесть".
-- Ха-ха-ха!.. Он все просил поправлять его, когда ошибается... Ну и поправляли же мы его!
-- Бедный немец! Он был славный малый...
-- Помню, он один раз говорит: "Патарин, задверите дверь"; я говорю: "Надо сказать: затворите, а не задверите, Богдан Васильевич", а он мне на это: "Нет, плютишка, теперь вы меня не обманийт. Дверь, -- значит за-двер-ите".
И они опять смеялись, глядя друг на друга и узнавая в возмужавших лицах детские черты, освеженные воспоминаниями.