-- Когда ты наконец бросишь это занятие? Хоть бы женился, что ли!
-- Пошли к черту! -- крикнул он им на прощанье. -- Извозчик!
К нему, гремя, полетели две пролетки. Извозчики хлестали лошадей, перегоняя друг друга.
-- Не могу же я сразу на двоих ехать! Заходи, Лосьев! -- крикнул он, садясь в экипаж.
-- А когда тебя можно застать?
-- Да завтра приходи завтракать! -- крикнул он, торопя в то же самое время извозчика. -- К двенадцати!
-- Приду! -- поспешно отозвался Лосьев.
Вдогонку Николаю полетели насмешки и шутливые напутствия.
-- Ведь везет же черту! -- позавидовал ему Бугаев и сердито опередил товарищей снова, делая огромные шаги и стуча палкой о тротуар.
Так они незаметно подошли к большому приморскому парку. Деревья темнели, как свалившиеся на землю тучи, и оттуда тянуло весенней тишиной, сочным ароматом почек и сыростью, смешанною с запахом старых перегнивших листьев, так напоминающим запах молодого вина. Звезды, сиявшие точно в пуху в влажных волокнах еле заметного тумана, спускались к горизонту и исчезали за голыми еще ветвями деревьев, путаясь в них, как светляки в густой черной сети. Месяц, изогнутый наподобие лука, казался нарисованным на небе или вкованным в него. С тремя ближайшими звездами он составлял мистическую фигуру, символ, загадку, в которой таился намек... может быть, на счастье. И казалось, что стоит попристальнее вдуматься, вглядеться в этот звездный символ, и разгадаешь его. И от месяца, и от звезд, и от деревьев парка, и от всей земля шло как бы предчувствие возрождения.