-- Чтобы обнимать?
-- Фью! -- свистнул Кич. -- Хорошую натурщицу трудно здесь достать, как звезду с неба. Это не Париж, где даже на бульваре или в кабачке можно найти великолепное тело. У нас только у одного Падарина хорошие натурщицы, да и то потому, что он в этом случае придерживается систем.
-- Сначала обнимать?
-- Да.
-- Ну, это себе дороже стоит. Я никогда не поцеловал ни одной женщины, которую не любил, -- искренно ответил Лосьев и, зевнув, добавил: -- Однако пора домой.
Он еще раз напомнил им о субботе и пошел через парк к себе.
Проходя мимо того места, где за минуту перед тем звучало пение, он уже не увидел парочки. Но на одном из поворотов хорошо узнал фигуру Николая и рядом с ним, под руку, высокую женскую фигуру. Они шли, окутанные сумраком, все глубже погружаясь в него и становясь все смутнее и смутнее с каждым шагом.
V
Когда Лосьев на другой день явился к Падарину, застал там Ветвицкого.
Художник собирался уходить. Он был в черном, и худощавая фигура его казалась еще более плоской, но элегантной.