Лосьев опустил его на песок, и тот, обдергивая свой костюм, сказал:
-- Ну, черт возьми, можно ли быть таким сильным!
-- Помял бы ты полтора года глину, как это делал я у Родена за право пользоваться его уроками.
Ирина с некоторым страхом смотрела на сильные движения Лосьева, когда он поднимал на воздух Николая, и инстинктивно прижималась к Ветвицкому, который с брезгливой миной смотрел на это вульгарное проявление физической силы, всегда казавшееся ему чем-то грубым, животным.
Николай поднял свой велосипед и пощупал шины, затем достал насос и стал накачивать их, двигая вверх и вниз не только рукой, но и всем телом: Окончив это, он снял с своих кудрявых волос каскетку, сделал шутливый книксен и произнес:
-- Милостивые государыни и милостивые государи, как вам угодно, а я удаляюсь, так как обещал даме вернуться через полтора часа.
-- Значит, тебя не ждать обедать? -- прервала его мать.
-- Нет, не ждите, я закушу кое-что у себя. Кстати, мама... -- он на минуту замялся, повел мать в сторону и стал ей что-то шептать.
Мать понимала плечами и укоризненно качала головой, однако достала кошелек и передала золотую монету сыну.
Тот поцеловал ее руку, поклонился всем и пошел с своим велосипедом вверх, но с дороги крикнул Лосьеву: