На углу одной из тихих улиц коляска остановилась, и Лосьев, простившись со всеми, направился в мастерскую Николая.
VII
-- На самый верх! -- указал дворник Лосьеву мастерскую Николая, и скульптор побежал наверх, прыгая через две и даже три ступеньки не потому, что очень спешил в гости, а потому, что терпеть не мог медленно взбираться со ступеньки на ступеньку.
На последней лестнице он уже тяжело дышал, но, сделав еще усилие, снова переступил через две ступеньки и очутился у двери, из-за которой доносился женский голос, под аккомпанемент гитары певший народную итальянскую канцонетту.
Лосьев сразу узнал и этот голос, и эту канцонетту, слышанную им накануне в парке, и когда слабый, но приятный тенор Николая взял несколько нот, он уже ни на минуту не сомневался больше, что это тот самый дуэт.
Он постучал; пение оборвалось, и сразу послышалось несколько голосов и стук сапог, а затем дверь отворилась, оттуда хлынула полоса света и в этой полосе стоял Николай, гостеприимным жестом приглашая Лосьева войти.
Лосьев вошел с веселым смехом и громкой фразой:
-- Это высоко, как Монблан! Должно быть такую же высокую лестницу видел Иаков во сне.
-- Здесь лучше и больше света. Мы только что говорили о тебе, -- вставил Николай между прочим, -- тут есть одна особа, которая сгорает желанием с тобой познакомиться.
-- Неправда! -- отозвался тихий благородного тембра женский голос, в котором Лосьев узнал голос певицы.