-- Это -- счастливое меньшинство. Больше -- из боязни остаться в старых девах, еще больше -- по неопытности.
-- Последнее я не совсем понимаю.
-- Это так просто, -- пустился объяснять Николай. -- Что знает девушка, выросшая в четырех стенах, в семье, наблюдавшая из мужчин только своего отца да брата, а всех остальных издали, понаслышке. Ей достаточно незначительного внимания со стороны мужчины, чтобы принять его за страсть, своей благодарности за это внимание, чтобы принять ее за любовь. Если еще к этому прибавить увлечение каким бы то ни было ореолом, украшающим нашего брата, да сожаление, которое вызываем мы своими слабостями и даже подчас недугами, -- этого достаточно, чтобы такой суррогат был принят за настоящее чувство.
Лосьеву хотелось расцеловать его за эти слова.
Он начинал чувствовать к нему с этого утра особенное расположение, даже нежность. Занятый своими мыслями, он довольно рассеянно слушал, как Николай говорил дальше:
-- Мое убеждение, что девушка должна быть хоть раз обманута, прежде чем выйти замуж. Что касается Уники...
-- Какой Уники? -- перебил его скульптор, вытирая сильные грубоватые руки.
-- А это я так зову эту девушку, Анну Павловну. Она действительно Уника, единственная в своем роде; ее не так легко провести на пустых. Выросшие в мещанской среде обладают удивительной практической сметкой и... и упорством в известных вещах. Тут и здоровье, и здравый смысл.
-- Просто, они больше знают цену этим известным вещам.
-- Пусть. Так вот, что касается Уники, она очень ясно смотрит на эти вещи. Дуэты со мной... Она запасается опытом без всякого риска для себя, хотя натура страстная и смелая. Если она полюбит, это будет сильно и красиво. Вообще, несмотря на ее происхождение и отсутствие того, что мы зовем воспитанием, в ней много прирожденного благородства, вкуса, такта.