-- Я буду. И выпью целый стакан, если вы станете так коситься.
Чтобы скрыть свое смущение, он пятерней откинул волосы и с неуклюжей покорностью сказал:
-- Ну, хорошо. Тогда я... чаем чокнусь с вами. Налейте.
-- То-то же!
-- Ого! Да вы и впрямь укротительница зверей! -- небрежно уронил фразу Лосьев, которому не понравилась эта настойчивость и показное влияние на Бугаева. Все тоже заметили эту сцену, переглянулись между собой, удивляясь ее несдержанности. До сих пор она ровно относилась ко всем, никого не балуя предпочтением.
Неужели в этих заметных им и немного обидных для них мелочах виноват Лосьев, которого она видела первый раз?
"Кажется, я напрасно так старался заинтересовать ее этим малым", -- подумал не без ревнивой досады Николай, но его успокоило одно обстоятельство, не ускользнувшее от его хитрых глаз, -- это, что Лосьеву больше нравилась Ирина. "Нет, уж я лучше постараюсь вовлечь его в ту невыгодную сделку, чем допустить до этой девочки", -- решил он и, протянув скульптору свой стакан, тихо и интимно сказал:
-- Чокнемся за счастье Ирины.
Лосьев живо обернулся к нему.
-- Охотно. О, она, несомненно, будет счастлива!