-- Вы что это собираете? -- постукав по коробке пальцем, спросил естествоиспытателя Макс-Ли.
Тот солидно ответит:
-- Цветов, бабочков, тараканов и других зверей.
Макс-Ли весело расхохотался. Естествоиспытатель уже хотел обидеться, но девушка быстро наклонилась к нему и поцеловала в надувшиеся губки.
-- О, милый! милый!
За чижиком вылетел снегирь, за снегирем -- красношейка.
О каждой из этих птиц их владетель сообщал что-нибудь поучительное.
Легкие красивые птички, вылетавшие на свободу из своей тюрьмы после долгого зимнего плена, радостно приветствовались этими детишками, которые сами были беспечны и трогательны как птички.
Было что-то, до такой степени чистое, радостно-светлое, почти святое в этом освобождении птиц на закате первого весеннего дня, что даже Макс-Ли был умилен и взволнован. И как всегда, когда видишь что-нибудь истинно прекрасное, ему казалось, что он видел это в детстве и, главное, переживал то же, что переживали эти дети. Он, растроганный, смеялся и торжествовал заодно с ними и, взглядывая иногда на свою спутницу, испытывал к ней настоящую нежность, безотчетную благодарность за эту свежесть забытых переживаний.
Она это чувствовала и была бесконечно счастлива.