Редко какая из птичек сразу улетала далеко. Большинство, помахав отучившимися от полета крылышками, садились на соседние деревца и кустики. Они вопросительно и отрывисто чиликали, как будто пробовали свои голоса или благодарили за освобождение.
Только одна, последняя, с шиловидным клювом, очевидно, долго не верившая раскрытой дверце, наконец сразу выпорхнула из клетки, стремительно метнулась в пространство и, ныряя низко над землею, скоро исчезла.
-- Прощай -- сказал гимназист и вздохнул. -- Она лучше всех поет. Тех я осенью и зимой ловил, а эту недавно поймал, когда холода были.
-- Зачем же ловить, коль выпускать, -- положительно заметил мимо шедший парень-рыбак с веслами за плечами. -- Уж лучше продать.
Гимназист заволновался и стал заикаться еще больше.
-- З... зачем?.. К... как зач...чем! Зимой они замерзли бы... Это больше отсталые. Да и корм зимой им трудно разыскивать. А продать?.. Я и... не нуждаюсь.
-- Доброту свою хочут показать... Баре! Делать-то нечего, так и выдумывают... -- фыркнул рыбак и пошел дальше.
Дети как-то присмирели и с недоумением, почти с испугом поглядели ему вслед.
-- Животное! -- пробормотал Макс-Ли и, чтобы загладить неприятное впечатление, спросил растерявшегося гимназиста:
-- Скажите, пожалуйста, а как называлась последняя птичка?