I.
Вечер был такой тихий и золотистый, что пыль, стоявшая в воздухе, попадая в оранжевые полосы заката, светилась прозрачными пятнами, как легкий пар.
Деревья отдыхали после горячего майского дня. Их листья, побледневшие за день от солнца, теперь посвежели и дышали свободнее, особенно сирень, которой душно было от цветов.
Горьковатый, сильный запах сирени заливал воздух до такой степени, что казалось, еще немного, и его можно будет рассмотреть в червонных переливах зари; она проникала с запада сквозь листву деревьев, золотила стволы и ветки, пятнами блестела на песке и заставляла светиться пышные лиловые кисти.
В эту весну цвела сирень особенно сильно, буйно. Она как бы ленилась, заливая аллеи до такой степени, что листьев совсем почти не было видно под кудрями лиловых цветов, по временам нагибавших длинные, жилистые ветви. В этом буйном цветении было что-то призывно-страстное и томительное, раскрытое и пленительное, как языческая нагота. Сирень, как цепь, оковывала весь парк и, казалось, держала в плену все другие деревья, среди которых некоторые еще не вполне распустились.
Особенно странно было видеть ели, похожие на темно-бронзовые канделябры со множеством свечей и старые дубы, черные, корявые, тяжелые, как будто вылитые из чугуна.
Сирень была везде: в руках прохожих, в корзинах, кухарок, среди кровавых кусков мяса и битой птицы, в волосах швеек, на шляпах извозчиков. Она как бы завоевала всех. Сирень валялась в пыли, смешивая свой торжествующий запах с запахом земли, моря и города, опьяняя, кажется, самые камни.
Ее цветы гибли под ногами прохожих и лошадей, издавая еще более сильный запах, когда их давили ноги и колеса, как будто вместе с жизнью отлетала в этом аромате душа цветов.
II.
Компания из троих молодых людей, представителей так называемой, золотой молодежи, и двух приятельниц шла с моря через парк, чтобы затем разъехаться по домам. Они весело и хмельно провели в море на яхте, целый день и теперь лениво тянулись по сиреневой аллее, изредка перекидывались шутками и словами, вспыхивавшими как огоньки, сохранившиеся после веселого костра под пеплом.