-- Да.
-- Они ничего не видят?
-- Ничего.
-- Совсем ничего? Как будто у них крепко закрыты глаза?
-- Да.
Он смыкает ресницы так, что даже морщится, и говорит:
-- А я вот вижу какие-то искорки и кружочки: беленькие, золотенькие, красненькие.
В ту же минуту он широко открывает глаза, быстро-быстро мигает от сразу заливавшего их света и опять обращает взор на слепых.
Но и тут я не замечаю в его лице ничего, кроме любопытства и напряженного внимания, так что мне даже становится несколько досадно за его безучастие к ним.
-- Какой это ужас ничего не видеть, -- говорю я как будто про себя, но с целью задеть его.