-- Что вы говорите, Ольга Карловна! Как злорадствуем, помилосердствуйте!
-- Да уж ладно, знаю. Насквозь вас вижу. А небось, другие крушения мимо глаз и ушей пропускаете: как люди от голода травятся да вешаются.
-- Помилуйте, Ольга Карловна, я-то тут при чем же? Работали бы, а не бездельничали.
-- Стыдно вам так говорить.
-- А главное, все равно, я своими деньгами всех бы не накормил.
-- Стыдно вам так говорить!
-- Да и никто ко мне не обращался. Не мне же выискивать, -- слабо оправдывался старик.
-- Стыдно, стыдно, стыдно! -- рубила, не слушая его, капитанша. -- Подумали бы тоже и о женщине, которая за нами ухаживает! -- И с этими словами она уходила, негодующая и огорченная.
Подобные отповеди, надо признать, гасили зависть капитана и смущали самого механика, Однако дело было сделано, и теперь поздно было размышлять, хорошо оно, или дурно. Для собственного же спокойствия следовало утвердиться на том, что хорошо, а так как капитан тоже в этом участвовав, он со своей стороны не мало содействовал подобному утверждению.
-- Женщина... Что вы хотите! Разве она может проникнуть в глубь вещей?