-- Достойнейшая и добрейшая женщина, -- убегая косым глазом в противоположную сторону от прямого, говорил механик. -- И здесь... -- он стукал себя при этом пальцем по лбу, -- много. Н-но...
Челюсть его начинала усиленно двигаться.
Капитан шепотом подхватывал недосказанное:
-- Женское рассуждение, Федор Кузьмич. Если так рассуждать, тогда и дорогих монументов не следовало бы ставить знаменитым людям.
-- Положим, я не знаменитый, -- скромно сознавался механик. -- Но ведь я никого и не просил мне монумент ставить, я сам себе склеп соорудил.
-- И отлично сделали, -- горячо шептал капитан, позванивая ключиками в кармане, отчасти от волнения, а главное, с тайной целью заглушить этот ропот. -- Если уж действительно не суждено было умереть в море, пусть хоть на земле ногами не топчут.
Когда склеп был вполне готов, а обсаженный деревцами клочок земли вокруг обнесен решеткой и обведен настоящею якорною цепью, решено было это удивительное сооружение освятить и на освящение пригласить Ольгу Карловну.
К удовольствию механика, она от этого предложения не отказалась, и, хотя своего мнения никогда не изменяла, на этот раз между капитаншей и приятелем ее мужа состоялось как будто некоторое примирение.
По счастью, ему так и осталось неизвестным, что загадочно молчавшая все время капитанша весьма ядовито выразила свое впечатление:
-- Отлично сделано; только, по-моему, лучше уж в этом склепе курятник устроить, чем покойника держать. Все же хоть курам бы тепло жилось.