-- Как еще? Что еще? -- потрясенный этим вопросом, переспросил поэт, и поднятая длань его беспомощно опустилась. Глубочайший вздох вылетел из груди поэта и еще более наполнил комнату запахом винных паров -- Еще! -- повторил он с горьким упреком. -- Вы говорите, еще! -- произнес он с тяжким ударением и даже как бы с некоторой угрозой. -- Да разве может быть, позвольте вас спросить, тут что-нибудь еще? -- Он опять сделал внушительную паузу, но прежде, чем механик успел ответить, продолжал полным возмущения и негодования тоном: -- Да разве эти сжатые строки не исчерпывают вполне идеи! Разве в них не выражены досконально и философская, и биографическая и моральная, и сатирическая стороны! Разве, наконец, в музыке их рифм не звучат глухая печаль погребального звона и шорох земли, падающей на крышку гроба! Наконец, разве их классическая простота и, вместе с тем, величие не достойны простоты и величия самой смерти! Укажите мне поэта, у которого слияние мистического с реальным выразилось бы так ярко, так полно, как в этих строках!
Но так как Федор Кузьмич указать такого поэта не мог, поэт продолжал:
-- И не укажете, хотя бы вы призвали на помощь всех критиков живых и мертвых. Это строки, которыми я по праву могу гордиться, лучше которых я до сих пор ничего не написал. Хотя моему перу принадлежит восемнадцать тысяч двести тридцать восемь строк.
Подавленный и ошеломленный бурным потоком этого красноречия и пафоса, Федор Кузьмич рискнул заметить только, что он желал бы понести эти стихи на одобрение своего друга. Но автор лишь высокомерно пожал плечами:
-- Одобрение друга! Если я говорю вам, что горжусь этими строками, что может значить одобрение вашего пресловутого друга, хотя бы он был сам Брандес! Тэн! -- И Подвывалов гордо продекламировал, окончательно убивая всех могущих быть противников:
Доволен ты собой взыскательный художник?
Доволен, так пускай толпа тебя клеймит
И плюет на алтарь, где твой огонь горит...
-- Ваше последнее слово? -- оборвав декламацию, обратился он неожиданно прозой к заказчику.
-- Видите ли, -- сбитый с толку отвечал тот: -- я просил вас помянуть о море и волнах и потом...