-- Господи! Да что вы это такое говорите! Вот грех-то...
-- Молчи... Это понимать надо!
-- И понимать тут нечего, -- неожиданно отозвался Фрол, ни на кого не глядя. -- Никакой души нет. Ничего нет... Вот, что этот навоз, что люди, -- все равно.
Если бы эти слова сказал не он, а его лошадь, все были бы удивлены не меньше. Зато дальше он не проронил ни звука. Взял под уздцы лошадку; она вся наклонилась вперед и пошла с возом, от которого пахло сыростью и тлением.
На месте кучи хвороста, листьев и всякого сметья осталось серое пятно, которое тут же задымилось теплым паром, и его с любопытством обнюхивали щенки, в клочья разорвавшие Митины варежки.
Дворник переглянулся с женой, потом с садовником и многозначительно покачал головой вслед удаляющемуся рабочему.
-- Этот уж и в Бога не верует! -- с ужасом произнесла дворничиха.
Садовник только неопределенно повел бровями.
-- Н-ну, это... -- дворник опять хотел сделать свое обычное глубокомысленное замечание, но побоялся и только махнул на женины слова рукой.
-- Не грех теперь и чайку напиться, -- потягиваясь, произнес он. -- Удостойте, Михал Иваныч.