Она схватила его за руку и хотела заставить сесть.
-- Ничего... Там идут.
Отпустила руку и смотрела на него во все глаза, потом медленно поднялась вслед за ним.
-- Что такое? -- почти строго спросила она.
Артист вынул из серебряного портсигара, подарка публики, папиросу. Защелкнул его, постучал папиросой как раз о то место, где вилась его золотая монограмма, затем, не спеша, закурил и начал говорить, растягивая слова и следя за голубоватой струйкой дыма, расплывавшегося в воздухе.
-- Видите ли... Если бы вы подозревали, о каком важном вопросе... обстоятельстве... я хотел говорить с вами... вы бы не стали мне рассказывать этой истории...
-- Да что же я такое рассказала? Кажется, ничего особенного...
-- Да, вероятно, для вашего старшего бухгалтера тут нет ничего особенного, но для нас, артистов, людей с нервной чувствительной организацией, это -- особенное.
-- Я ничего не понимаю! -- с отчаянием выговорила она, разводя руками.
-- Тем хуже для тебя... Видишь ли... -- Он посмотрел на свои свежие светло-коричневые перчатки и, строже надвинув на лоб цилиндр, по которому с правой стороны скользили серебристые змейки света, продолжал: -- я несколько обманулся в своих ожиданиях.