Он сосредоточенно поглядел на желтый измятый листик, который, как живой, бежал через аллею, поддуваемый ветром, прямо к его ногам.
-- Может быть, это тем лучше для меня. Мне показалось... -- наступая на листик и слегка вдавливая его в землю, тянул он. -- Мне показалось, что ты любишь меня той любовью, которой мне недоставало.
Она молча шла за ним, побледнев и не спуская с него вопросительных глаз.
-- Мне показалось, что ты способна подарить мне то лучезарное счастье, которое грезилось мне когда-то в юности... Видишь ли... мне уже наскучили все эти связи с женщинами, от которых в конце концов оставался какой-то ядовитый осадок... Я менял эти связи -- ты знаешь как...
-- Да... да... Ты говорил уже мне об этом. Но к чему все это?.. Разве я такая, как они?
Она даже сама испугалась этого вопроса, заданного так просто. В самом деле, чем же она отличалась от них? Тем, что с такой беззаветностью принесла ему свою любовь? Может быть и о ней он будет вспоминать с такой же презрительной холодностью.
Он продолжал:
-- Я хотел бы видеть любовь Корделии, Дездемоны... Ибсеновской женщины, чуткой, как Эолова арфа... А ты...
-- Господи! А что же я такое сделала?
-- Ничего, -- с небрежным равнодушием отозвался он и на минуту остановился, снимая левой ногой листок, прилипший к калоше на правой.