Так они молча вышли из парка и направились обратно по улицам.
На улицах было уже меньше движения.
-- Я провожу вас, -- сказал артист.
Она ничего не ответила. Птица на ее шляпе омертвела.
Стало совсем прохладно, сыро, туманно и неприветливо. Даже солнечная сторона улицы, на которой за час перед тем было сухо, теперь стала мокрой, и так же попарно шли девочки в свой серый нездоровый приют. Все они казались скучными, некрасивыми, бледными, а сопровождающая их надзирательница -- старой и злой.
В одном из переулков на пути стоял катафалк, а около него -- черные факельщики с опухшими лицами и красными носами.
-- Кого-то хоронят, -- не выдержал он молчания. -- Погасла искорка жизни. И я сегодня похоронил в своем сердце маленькую светлую искорку.
Он хотел этой элегией вызвать у ней мольбы, быть может -- слезы любви и покорности. Но она или не слышала или не обратила внимания на них и продолжала путь с тем же ушедшим в себя взглядом. Лицо ее казалось теперь еще красивее и интереснее, чем раньше.
Артиста начинало ее молчание беспокоить и, когда они подходили к дверям ее конторы, он опять обратился к ней на "ты".
-- Послушай, дитя мое.