Ольга Ивановна, бывшая долгое время на практике в отъезде, явилась, когда Грунька была уже при смерти.
Когда она вошла в дворницкую, девочка лежала под образами, а над ней читал отходную пономарь из соседней церкви, пьяница жестокий, готовый за бутылку водки читать над покойником всю ночь.
Фекла, сидя на сундуке, что-то быстро шила из розовато коленкора, и на пошивку ее падали слезы.
Никодим, по обыкновению, сидел мрачный и молчаливый, с маленьким на руках.
-- Ах, Никодим, Никодим, -- укоризненно обратилась к нему Ольга Ивановна. -- Что же ты доктора не позвал?
-- Бог лучше доктора знает, что надо, -- отвечал убежденно Никодим.
-- И это напрасно, -- указала Ольга Ивановна на пономаря.
-- А что же, попа брать для такой? -- объяснил дворник по-своему этот выговор. -- Не глупей мы людей. Знаем, что до семи лет дети еще ангелы, после семи до двенадцати -- аггелы, а уж потом -- отроки. Отрокам не иначе, как попа.
-- Да я не о том, -- вразумляла его акушерка. -- Девочка еще не умирает, а тут отходная.
-- Как не умирает! -- сквозь слезы отозвалась Фекла. -- Как же еще умирают-то! Нет уж, я ей и саван шью.