Я уже больше не мог сдержаться и, не владея собой, крикнул ей с злобным торжеством:
-- Я никогда не мог унизиться до шпионства. Я прежде всего уважал свою любовь к тебе. То, что открылось мне, открылось случайно, -- оттого, что я когда-то был наборщиком... Но ты, ты -- низкая, лживая тварь, и я сейчас тебе докажу это.
Вне себя я выбежал вон из кабинета и вернулся с ее бюваром в руках.
Я думал, что она теперь сразу поймет все, но она отлично знала, что бювар пустой. Тогда я, весь дрожа и хрипя, как безумный, схватил горящую лампу и подбежал к зеркалу, держа в одной руке лампу, в другой бювар.
-- Держи! -- приказал я ей, протягивая тяжелую металлическую лампу.
Она и тут не догадывалась... Она глядела, на меня, как на сумасшедшего, но машинально взяла лампу обеими руками, и руки ее дрожали не столько от волнения, сколько от тяжести большого стеклянного резервуара, полного керосином.
Я бормотал, указывая на бювар:
-- Я подарил его тебе в прошлом году. Он лежал на твоем столе раскрытый... Я любил сидеть в твоем кресле... Ты знаешь... И случайно взгляд мой упал на промокательный лист его... Я был наборщиком... И мне сразу бросилась в глаза эта подпись... Она отпечаталась так отчетливо... Ее можно было прочесть даже без зеркального зрения... Вот... Смотри...
И я к освещенному зеркалу обратил эти случайно уцелевшие строки, которые легко было теперь прочесть.
Я в зеркало видел, как она вдруг страшно побледнела, и лампа, задрожав, едва не выскользнула у нее из руки.