-- Ах, я отлично знаю, что вы всегда ревновали меня. Пожалуйста, не выказывайте так своего великодушия... Разве вы, когда кто-нибудь случайно называл его имя, не взглядывали на меня и не спешили унизить меня тем, что о нем иногда отзывались дурно.
-- Да. Но если человек случайно о камень зашибет ногу, он невольно обругает этот камень, попавшийся ему на пути. А здесь живой человек встал на моем пути, и о него разбилось все мое счастье...
-- Я в этом не виновата. Повторяю, я вам искренно созналась во всем перед тем, как выйти за вас замуж. А теперь моя совесть чиста пред вами.
-- Лжешь! Лжешь! -- исступленно закричал я ей. -- Слушай... Другой на моем месте давно бы догадался обо всем, но я верил в тебя... я хотел верить... И только теперь, после того, как все раскрылось, я вижу, что все, что я тогда отгонял от себя, как смутные подозрения, все это были улики.
И, волнуясь, задыхаясь, спеша, я стал ей напоминать факты, которые выросли в неоспоримые обвинения.
Однажды я случайно встретил ее на той улице, куда совсем не собирался идти в этот день, а ведь она в иные дни подробно расспрашивала, где я собираюсь быть.
Я несколько удивился, что встретил ее там, так как она тоже именно в этот день сказала, что будет в противоположной стороне. Но у меня бы не явилось, однако, ни малейшего подозрения, если бы сама она ни с того, ни с сего не набросилась на меня, упрекая, что я за ней шпионю.
В другой раз она ушла из дому на несколько часов. Я случайно заметил ее прическу, когда она уходила. Вернулась она совсем иначе причесанной; а между тем, когда я спросил ее, где она была, она ответила мне, что все время ездила по магазинам.
Таких фактов были десятки, и все они встали теперь живыми, злобными уликами. Но то, что я напоминал их ей теперь, еще больше убеждало ее, что я хочу запугать и сбить ее с толку бездоказательными историями.
-- Я была права, что вы шпионили за мною. К сожалению, ваше шпионство не могло пойти дальше этих мелочей, так как я не давала к тому никакого повода.