Но когда он перевел глаза на объятую ужасом и смятением толпу, его лицо исказилось отвращением и презрением к ним.
Он колебался несколько мгновений, затем медленно пошел куда-то и вернулся скоро с большой тарелкой молока. Поставив эту тарелку посреди опустелой палубы, он длительно и странно засвистел, и от этого свиста всем вдруг стало жутко до ледяного озноба.
Острая мысль поразила всех: не кто иной, как он выпустил змей. Для чего? Это была тайна, но у всех сразу явилась уверенность, настолько ясная, что они даже не сказали друг другу ни слова, а только обменялись взглядами, кричащим сильнее слов:
"Это сделал он! Он!"
Но никто не смел крикнуть этого ему; они страшились взглянуть на него, ожидая какого-то чуда от старика, похожего на пророка или на древнего мага.
И вдруг глаза всех остановились на змеях, которые появились неизвестно откуда и, быть может, разбуженные свистом, похожим также на свист взбешенной змеи, медленно извиваясь, тянулись к чашке с молоком, издалека почуяв его.
Две змейки: красная, как коралл, и синяя, как бирюза.
Вот они приблизились к тарелке и, подняв свои острые головки, перекинули их через край ее и замерли, с жадностью всасывая в себя молоко.
-- Убить их! Убить! -- раздался полный ужаса шепот, но никто не решался сдвинуться с места.
Так прошло несколько острых, как иглы, и жгучих, как искры, -- минут. Змеи могли удовлетворить свою жажду и ускользнуть.