-- Вы безумцы! -- кричала им толпа. -- Вы не имеете права так рисковать собою. -- Они только смеялись в ответ на эти крики. Тогда изумленный их беспечностью старик сказал:
-- Если я не ищу спасения, вместе с тем и не дорожу своей жизнью, -- это понятно. Я стар, я изжил свою жизнь, или, как говорят у вас в Европе, растратил давно свой капитал, а жить на проценты не в моей натуре. Но вы... вы, считающие любовь таким великим благом, как вы не дрожите каждый за свою жизнь?
-- Моя жизнь в нем, -- ответила она, ни минуты не задумываясь.
-- А моя в ней.
-- Но ведь вы оба смертны.
-- Любовь сильнее смерти.
-- Пусть, -- сказал он, -- дрожат за свою жизнь те, что не знают любви, подобной нашей. Они хватаются за жизнь потому, что ждут от нее чего-нибудь лучшего, чем то, что они пережили и переживают. Они, как лавочники, надеются нажить на товаре тем больше, чем меньше у них этого товара остается. Мы верим, что никто из нас не переживет смерти другого, и радостно будет умереть обоим вместе, прикладывая к холодеющим губам свои губы, как печать бессмертия.
И они снова стали следить за перелетом рыбок, который в стремительном движении своем пронизывали зеленые упругие волны, и влага давала им новые силы летать трепеща прозрачными крылышками.
Старик отошел побежденный.
Он остановился на пустой палубе, глядя на эту пару счастливцев. Казалось, он новой мыслью измерял глубину своего прошлого, глубину человеческого бытия, и взгляд его прояснел на одно мгновение, получил ту же силу полета, как эти рыбки, пронзающие родную им стихию.