-- Итак, ты мой укротитель, а я твоя змейка, -- продолжала она все с той же веселой улыбкой. -- Бойся, я смертельно ужалю тебя, как только чарующая песня твоя умолкнет.
Старик ничего больше не сказали отошел от них легко, как белый призрак.
II.
На другой день под вечер по пароходу распространилась страшная весть: обе ядовитейшие змеи ускользнули из своего стеклянного плена.
Как это случилось, никто не знал. Сторож их, раз в день открывавший стеклянный ящик сверху, клялся, что он аккуратно закрыл его вчера. Наконец, невероятно, чтобы они могли выпрыгнуть со дна ящика через стеклянную перегородку. Тем не менее его едва не растерзали пораженные ужасом и яростью пассажиры. Два жала смерти были на свободе, и каждое мгновение грозило гибелью любому из тех, что злорадствовали над змеями.
Не находилось уголка, где можно было бы чувствовать себя в безопасности, и почти все видели себя приговоренными к смертной казни, которая должна была поразить тайно из-за любого угла, из любой щели. Океан представлялся громадной водяной могилой, а корабль -- эшафотом, где в качестве палача выступала сама судьба.
С какою радостью все бросились бы на берег... Но ближайший берег отстоял не менее, чем в пяти сутках езды. Пять длительно-бесконечных дней и ночей -- 43,200 секунд, почти столько же ударов сердца, из которых каждый удар мог оказаться последним.
Не только командир парохода, но и пассажиры с своей стороны назначили громаднейшие премии за убийство этих змей. Но матросы были такие же люди, у них также были дети, матери, жены, возлюбленные... наконец, -- сердца, которые также привязывали их к жизни и заставляли дрожать за нее больше, чем на войне, больше, чем во время кораблекрушения, потому что тогда долг умерял их страх... Наконец, там была борьба. И вот люди с бледными лицами, с напряженно ищущими глазами, как стадо, стали жаться в кучу, чтобы таким образом иметь тысячу глаз, тысячу рук и ног для обнаружения и казни скрывшихся куда-то врагов. Они перестали стесняться друг перед другом в своей трусости, готовые негодовать на тех, кто еще сохранил самообладание или пытался сохранить его: ведь безумцы лишали их лишних стерегущих глаз, лишних орудий поражения.
И в то самое время, как дикие крики то и дело заставляли всех вздрагивать от ужаса ожидания из-за простого кончика бечевки, даже -- тени, казавшейся одной из змеек, -- только три человека явно не ощущали ни малейшего страха: это были двое влюбленных и старый индус.
Он следил за ними, когда они спокойно гуляли по палубам, радостно приветствуя летающих рыбок, которые, подобно сверкающим стрелкам, выскакивали из воды и летели по воздуху, пока не высыхали их крылышки.