Через четверть часа будущий император и его товарищ представились "во имя короля" своей новой хозяйке, которая их приняла очень вежливо.
На следующий день, прежде чем приняться за исполнение служебных обязанностей, Наполеон пожелал узнать об условиях пансиона. Хозяйка сказала ему, что правительство уже позаботилось об этом; все поручики и подпоручики, без исключения, столовались в "Трех голубях", и цена была одинакова для всех.
Однако, он нашел лучшим отправиться лично к метрдотелю и условиться с ним таким образом, чтобы иметь право брать ежедневно или один обед, или обед и ужин, по собственному усмотрению, с платою семи ливров в месяц. Эта цена и эти условия ясно показывают вошедшую в поговорку умеренность Наполеона.
Затем пришлось заняться служебными визитами. Первый визит, конечно, был сделан полковому командиру. Этот последний обратил особенное внимание на Наполеона и удивился, почему он, родившийся в такой гористой стране, почти неприступной для артиллерии, выбрал именно этот род оружия.
Наполеон ответил:
-- Господин полковник, с тех пор, как я пользуюсь милостями короля, я остался корсиканец только по происхождению.
-- Но почему вы сделались именно артиллеристом, а не кавалеристом, пехотинцем или моряком.
-- Потому, что я почувствовал здесь (и Наполеон приложил палец ко лбу) что-то, говорившее мне, что артиллерия -- единственный род оружия, при котором ничтожество не может отличиться; единственный род оружия, в котором превзойти тех, которые уже идут хорошо, может считаться двойной заслугой.
-- Да, все это верно; но Корсика, в которой никогда нельзя будет пустить в ход пушек, что скажете вы о Корсике, молодой человек?
-- Ничего не скажу, господин полковник; Корсика больше не существует для меня. Кроме того, если бы моя родина отделилась от Франции или, вернее, если бы генуэзцы попытались овладеть ею, разве не было бы обязанностью и доказательством способностей офицера артиллерии воздвигнуть батареи и провести пушки там, где раньше никто не сумел этого сделать?