Не желая оставлять около себя такого предосудительного человека, он дал Бурьеню поручения, как своему посланнику, в Пруссию и Саксонию, и отправил его из Парижа. Но и там Бурьень не оставил своих замашек, руководимый ненасытимым корыстолюбием и жадностью.
Раздраженный слухами об этом, Наполеон вызвал Бурьеня в Париж и вручил ему полную отставку. С той поры Бурьень принужден был вести частную жизнь, попав в полную немилость к Наполеону...
В 1804 году Наполеон короновался французским императором, и тогда Бурьень воскрес духом и рассчитывал не только примириться с Наполеоном, но даже свободно занять свои прежние должности.
Однако, по справкам оказалось, что гнев императора на своего бывшего секретаря не только не уменьшился, но еще даже усилился, а потому все попытки к примирению с ним остались безуспешны. Наполеон был неприступен, и даже его супруга, Жозефина, попытавшаяся, было, замолвить слово за Бурьеня, принуждена была отступить ни с чем при его строгих словах:
-- Сударыня, занимайтесь вашими тряпками и оставьте Бурьеня, имя которого я запретил произносить в моем присутствии, в покое. Вы это знаете.
Бурьень, приведенный этим в отчаяние, ухватился за последнее средство к своему спасению и решил обратиться к Леклерку, одному из камердинеров Наполеона, к которому новый монарх был благосклонен до слабости.
Этот Леклерк был оригинальный простак, любивший своего государя до фанатизма и отлично знавший, как любил его и сам государь. Он умел при случае воспользоваться этою благосклонностью; но никогда не употреблял ее во зло, потому что был от природы очень умен и обладал большим тактом делать и действовать всегда во-время и кстати.
К этому-то служителю, который каждое утро подавал императору его полчашки кофе или шоколада тотчас, как только тот вставал с постели, и прибегнул Бурьень. Для этой цели он отправился к нему в Тюльери.
-- Вы одни, любезный Леклерк, -- сказал он ему, -- разговариваете дружески с императором, а потому одни вы можете выпросить у его величества аудиенцию мне. Если же он только согласится меня увидеть и выслушать меня, то я вполне оправдаюсь перед ним в возведенных на меня клеветах; тогда я одному вам буду благодарен за возвращение мне его милости.
-- О, нет, сударь, я не решусь даже произнести вашего имени перед императором, -- отвечал Леклерк, -- ведь я был свидетелем, как он отделал Иосифа, Людовика, госпожу Мюрат да, кажется, и самое императрицу! Он непременно прогонит меня. Разве вы не знаете, что он зажал им рот одним словом, которого я не осмелюсь повторить перед вами.