-- Государь, неприятель так сильно теснил нас, что нам нельзя уже было стрелять.
-- Вечно отговорки, извинения...
-- Государь! Я не виноват в том, что я жив! -- возразил офицер горьким тоном и с некоторою досадой.
-- Ах, командир, что это вы мне говорите? Вы меня совсем не понимаете. Да сохранит меня Бог от упрека вам за то, что вы сегодня живы и здоровы: напротив, я очень рад этому, я только хотел вам напомнить, что вы, господа командиры, должны поддерживать нравственность своих солдат, а ваши вчера струсили.
-- Государь! -- вскричал офицер, отступая на два шага с побледневшими и дрожавшими губами, -- государь, кажется, я доказал вчера обратное, и если ваше величество меня...
-- Ваши солдаты струсили, говорю вам! -- повторил Наполеон, возвышая голос и устремляя на офицера сверкающие глаза. -- Кажется, я понимаю немного это дело и говорю вам, что только подлецы и трусы могут хвалиться тем, что они никогда не трусили, ни разу в целой своей жизни. Понимаете ли теперь?
Подойдя к офицеру, он заметил на отворотах его мундира скважину, окруженную красным пятном.
-- Что это такое? -- спросил Наполеон с улыбкой, полной участия, и в то же время вложил палец в эту прореху. -- Кажется, эта петля здесь не по форме.
-- Не знаю, -- отвечал офицер равнодушно, -- это, может быть, разорвалось.
-- А этот эполет, -- продолжает Наполеон тем же тоном, -- взгляните, в каком он положении! Вам надобно переменить его, сударь. Это все непорядки, нарушение дисциплины!..