И, прикоснувшись губами к своему стакану, он подал его Лас Казасу.
Было десять часов. Император предложил разойтись и с улыбкою сказал:
-- До завтра, господа; мы проведем завтрашний день семейно. Предупредите дам и пригласите их моим именем, а также не забудьте моего Эммануэля и г. Тристана, если он обещает быть умным.
На другой день погода была чрезвычайно тихая; в десять часов собрались в залу все, а именно: гофмаршал с своею женою и старшим сыном, г. и г-жа Монтолон с маленьким Тристаном, шестилетним ребенком. Генерал Гурго. Лас-Казас с молодым Эммануэлем, своим сыном, пришел последний. Завтрак был приготовлен в палатке, устроенной в конце сада. Окруженный близкими людьми, которые наперерыв спешили его поздравить, Наполеон с восторгом поблагодарил их.
-- Теперь, -- сказал он, -- кончим это и пойдем завтракать.
Этот завтрак не был так весел, как предполагали: гостей занимали многие различные чувства. Едва только он кончился, как маленький Тристан соскочил, было, со стула, чтоб идти играть, но император удержал его за руку и, поставивши между коленями, сказал ему с притворною строгостью:
-- Г. Тристан, это слишком поспешно; так скоро не убегают от гостей. Спросите у папа, и он вам скажет, что это невежливо.
Бедный ребенок, пристыженный выговором, опустил глаза и не отвечал ни слова. Тогда Наполеон, обняв его руками и потихоньку качая его, прибавил отеческим голосом:
-- Я говорю это тебе совсем не для того, чтоб тебя бранить; я только предупреждаю тебя. Ты уж и заплакал... полно, полно, а в доказательство того, что ты на меня не сердишься, расскажи мне одну из тех хорошеньких басен, которые маменька заставляет тебя учить наизусть. Вытри глаза и старайся не ошибаться!
Сказавши это, Наполеон посадил его на колени. Тристан поднял на него свои большие, еще влажные ресницы и лениво спросил у него: