-- Государь, какую прикажете?
-- Какую хочешь, -- самую коротенькую, потому что ее ты верно лучше знаешь.
-- Я знаю целую только одну: "Волк и ягненок", а потом еще половину другой.
-- Черт возьми: поэтому мне нетрудно будет выбрать, но все равно: говори же "Волка и ягненка".
Малютка начал говорить басню, как мог. Не было ничего милее, как слышать и видеть то, как он говорил "государь... ваше величество", говоря о волке или обращаясь к императору, при чем он в словах и, вероятно, в своей крошечной головке смешал их одного с другим. Наполеон от души хохотал, не переставая порицать того, что Лафонтеновы басни дают детям, которые не могут точно понимать ни его простоты, ни его логики.
Когда Тристан кончил, то он нежно его обнял и стал ему толковать эту басню, в которой, говорил он, было много иронии, но он все-таки старался объяснить ему ее нравственный смысл.
-- Впрочем, -- сказал он в заключение, -- основание этой басни ложно, потому что она заключает в себе нелепый нравственный смысл. Несправедливо, что рассуждения сильнейшего всегда бывают лучшие. Именно несправедливость этого баснописец должен был бы доказать, но он этого не сделал; напротив, кажется, что он сам разделяет эту мысль. Я на его месте сказал бы, что волк подавился, пожирая ягненка, и нет сомнения, что дети скорее бы поняли эту мысль, потому что она справедлива; тем более, что есть волки, которые пожирают также и ленивых детей.
При этих словах Тристан, который, по примеру всех балованных детей, был ленив, раскрыл свои большие глаза и поспешил признаться императору в том, что он не каждый день учится, но что на будущее время он станет более работать.
-- И ты хорошо сделаешь, -- сказал ему Наполеон; -- ведь ты всякий день ешь?
-- Да, государь, но только не всегда конфекты.