-- Конфекты! Всегда конфекты! -- повторил Наполеон с полуулыбкою. -- Это, кажется, твой конек! Ну, господа, вот вам влияние маленького желудка, -- присовокупил он, тихонько ударивши Тристана по животу: -- лакомство приводит в движение свет. Ну, мой маленький друг, так как теперь ты премило полепетал, то можешь играть в саду.
Потом он ударил в ладони, как будто бы подавая ему знак. Крошка не заставил себе повторять и отбежал прочь... Наполеон посмотрел ему вслед и трогательно сказал:
-- Теперь и мой сын таких же лет.
Потом, проведя рукою по глазам, он предложил своим гостям прогуляться по саду.
При возвращении домой он заметил, что близ дома была яма, наполненная водой; несколько дней тому назад в ней утонул ягненок. Наполеон, еще растроганный воспоминанием о своем сыне, поспешно обернулся к своему гофмаршалу и почти сердито сказал ему:
-- Возможно ли это, Бертран, вы до сих пор не велели засыпать этой ямы. Какова была бы горесть, если б игравший здесь ребенок утонул в этой луже, как некогда утонул тут ягненок!
-- Государь, -- отвечал гофмаршал, -- я часто думал об этом, но я никак не мог упросить губернатора, чтоб он прислал сюда рабочего.
-- Губернатор! Губернатор! -- возразил Наполеон еще сердитее. -- Это не извинение. Разве у этого человека есть душа?.. Если б у меня был здесь сын, то, за неимением рабочих и инструментов, я сам собственными руками засыпал бы эту лужу.
Но вскоре Наполеон мало-по-малу успокоился, предложил партию, и все вошли в залу. Лакей раскрыл ломберный стол, и все сели кругом.
Император обыкновенно оканчивал игру, проигравши десять наполеонодоров, и это почти всегда с ним случалось, потому что он не снимал своей ставки до тех пор, пока она не увеличивалась чрезвычайно. В этот день он дошел до шестидесяти четырех наполеонодоров. Гофмаршал держал банк. Наполеону захотелось узнать, до чего дойдет его выигрыш; но граф Бертран, смеясь, заметил ему, что если он еще выиграет, то не только сорвет банк, но, вдобавок, заставит его сделаться банкротом; после этого император снял деньги, сказавши: