Мне эта мысль представляется безусловно справедливою. Совершенно то, что безлично. Из всех определений Божества мне кажется всего симпатичнее: "без лиц". "Мы" мудрее "я": семья мудрее личности, общество мудрее семьи, человечество мудрее общества, природа мудрее человечества, и мудрее всего сущего -- Божество. "Общее дело" могущественнее личного. Если не ошибаюсь, философу Гартману принадлежит мысль, что если бы все человечество одновременно захотело бы небытия, то "небо свернулось бы как свиток", по выражению Апокалипсиса, и мир исчез бы. Мысль эта парадоксальна, ибо слишком антропоцентрична; если мир есть "представление и воля" (по Шопенгауэру), то для изменения мира необходимо изменение "представления и воли" всего сущего, а не только одного человечества. Тем не менее мысль о могуществе "общего" дела меня крайне занимает и смелость выводов из нее меня не останавливает. Высказанная К. Е. Гороховским мысль, что в числе выводов из Вашей философии есть гипотеза о возможности воскрешения мертвых, более привлекает меня к Вашему сочинению, чем отпугивает от него.
Моя просьба: выслать мне эту книгу, по адресу, напечатанному в заголовке этого письма.
Примите уверение в совершенном уважении.
Всев. Чешихин.
Н. П. ПЕТЕРСОН -- В. Е. ЧЕШИХИНУ44
Середина января 1909. Верный
М. Г. Всев<олод> Евграфович! Я был рад получить Ваше письмо, интерес к изданной мною книге не может меня не радовать, так как эта книга не мысль только, не идея, а призыв к делу, -- мне было приятно также узнать, что К. Е. Гороховский не забыл такого азиатского захолустья, как наш Верный, даже в Риге, городе вполне европейском. Но я должен сказать, идея изданной мною книги совсем не такова, как сообщил это Клавдий Ефимович, во всяком случае, в ней гораздо больше того, что усмотрел К<лав>дий Е<фимови>ч. Индивидуальный разум так же важен, как и коллективный; да не было бы и разума коллективного, если бы не было -- индивидуального; без индивидуального разума -- было бы безразличие, безразличное единство, т. е. было бы ничто. Вся история рода человеческого есть борьба восточного единства, единства, достигаемого насилием, принуждением, пред которым все индивидуальное стирается, уничтожается, с западным индивидуализмом, ведущим к розни, раздору и борьбе. А между тем человек не может отказаться ни от индивидуальной свободы, лишь бы она не вела к розни, к раздору и борьбе, ни от стремления к единству всех индивидуумов, но к единству, достигаемому не путем насилия; требуется, чтобы свобода индивидуума не была свободою исполнять свои прихоти, что и ведет к розни, к раздорам и борьбе, а единство не было бы принудительным, чтобы это не было насилие, приводящее всех к прокрустову ложу, чтобы равенство, к которому приводит такое единство, не было [далее не сохранилось].
М. Н. ПЕТЕРСОН -- Н. П. ПЕТЕРСОНУ
28 июля 1909. Москва45
<...> Да, какова теперь будет судьба 2-го тома? Ты говоришь, что Вы с Кожевниковым можете разойтись: прекратить переписку. Интересно, что-то он тебе написал. Из всех моих разговоров с Кожевниковым я вывел, что он смотрит на учение Н. Ф. почти исключительно как на философию, совершенно забывая, что это прежде всего -- общее дело. Ему тоже кажется, что у Н. Ф. благодати оставлено слишком мало места, и он ждет философа, который ей воздал бы должное. <...>